Записки «сумасшедшего» губернатора

Глава 1.

Мандат от Гоголя

Прежде чем вести с тобой, Великий Интернет, беседу по душам, хочу посвятить тебя в творчество далеко не изученного Великого Николая Васильевича Гоголя. Напомню, что Гоголь был глубоко верующим человеком и гениальным молитвословом. Его молитвы настолько глубоки, просты и понятны, что, может, по этой причине они не принимаются Церковью. Одну из них я воспринял как писанную лично для меня, как программу всей моей жизни. Попала она мне на глаза совершенно случайно, но после её прочтения я понял, что случайность эта не случайна. Мне выдали мандат. Я его тебе, Интернет, показываю. Читай внимательно, потом продолжу рассказ на тему, о чём я не думаю.

«Влеки меня к Себе, Боже мой, силою святой любви Твоей. Ни на миг бытия моего не оставляй меня; соприсутствуй мне в труде моем, для него же произвел меня в мир, да, свершая его, пребуду весь в Тебе, Отче мой, Тебя единого представляя день и ночь перед мысленные мои очи. Сделай, да пребуду нем в мире, да обесчувствует душа моя ко всему, кроме единого Тебя, да обезответствует сердце мое к житейским скорбям и бурям, их же воздвигает сатана на возмущение духа моего, да не возложу моей надежды ни на кого из живущих на земле, но на Тебя единого, Владыко и Господин мой!

Верю бо, яко Ты един в силах поднять меня; верю, яко и сие самое дело рук моих, над ним же работаю ныне, не от моего произволения, но от святой воли Твоей. Ты поселил во мне и первую мысль о нем; Ты и возрастил ее, возрастивши и меня самого для нее; Ты же дал силы привести к концу Тобой внушенное дело, строя все спасенье мое: насылая скорби на умягченья сердца моего, воздвигая гоненья на частые прибеганья к Тебе и на полученье сильнейшей любви к Тебе, ею же да воспламеняет и возгорится отныне вся душа моя, славя ежеминутно святое имя Твое, прославляемое всегда ныне, и присно, и во веки веков. Аминь».

Глава 2.

Губернатор несуществующей планеты

Ну, дружище Интернет, продолжу записки сумасшедшего. Мы остановились на том, что у меня мелькнула мысль... Давай о ней позже! Я обещал писать о том, о чём не думаю. Я так и делаю, поэтому без обдумывания пишется не литературно, прости, зато откровенно.

Так вот, поскольку станция Щебенчиха стала ненужной нашей Великой, где никто не живёт, кроме меня, решено было переименовать её в планету Щебенчиха. Где есть губернатор, мэр, дума, милиция, народ рабочий: строители, краснодеревщики, пчеловоды (тайга богата медоносами: липа, бархат, леспедеца, серпуха...), земледелы, охотники, музыканты, авторы-исполнители и прочее. И всё в одном лице. Круто?! Может быть, и да, но одному, как ни пыхти — трудновато. Один может быть в поле воином, если поле сельскохозяйственное, но поднять деревню одному очень трудно, почти невозможно...

Продолжаю хронометраж обычного дня человека с планеты Щебенчиха. Накормил свиней, кошек и собак. Далее каждый день по-разному. Возьму

среднестатистический — 15 мая 2013 года. Весна затяжная, мне на руку. Апрель был практически в разъездах. Два ярких события выключили меня из деревенской жизни.

Это юбилей моего давнего друга — товарища Михаила Захаровича Шуфутинского. Он, в свойственной ему манере широкой души высокоинтеллигентного человека, в категоричной форме пригласил меня на юбилей в Москву, купив билеты на самолет туда и обратно. Концерт в «Крокус Сити», роскошный банкет в красивейшем доме торжеств (приглашенных друзей море, и каждому Захарыч уделил внимание, как самому лучшему), отходняк, кое-какие дела — и десять дней улетело.

Вернувшись в деревню — наспех осмотр пчел после зимовки, подготовка техники (минитрактора) к посевной, выборка семенного картофеля на гектар посадки, пара небольших благотворительных концертов — и снова Москва. Теперь фестиваль «Черная Роза»: председательство в жюри, участие в гала-концерте, свой концерт в «Корстоне» от «ЛЯ-МИНОРА» — и домой.

По приезде — участие в майских городских концертах, в концерте памяти Булата Окуджавы и... всё запущено в делах деревенских. Но берёшь себя за шиворот (помощи ждать неоткуда), подъём в пять, спать в полночь, чай, хлеб... Два дня — гектар посажен. Мышцы натружены, чувствуешь себя Шварценеггером. Посмотришь в зеркало — доходяга, но доволен собой.

День-другой на осмотр пчелосемей, система та же. Результат победный, но пчёлы подзабыли хозяина — факт на лицо. И не только болит всё тело, но изображение в зеркале очень похоже на Шварца: кулачищи огромные — хочется дать кому-нибудь в морду, а никого рядом. Скука!

Ещё два дня на приведение в порядок после зимы дома и двора — и уже легче. Можно браться за мебельные заказы. Денежные, но незаконченные, а потому неоплаченные. День-другой пашешь соседям огороды и лечу на своем цветном коньке-горбунке Ванюше (грузовичок японский VANNETTE, как он меня выдерживает — ума не приложу) в Хабаровск, где состою как бывший конструктор в качестве руководителя монтажных работ на большой стройке. И опять мелькнула мысль... Теперь скажу: надо отдохнуть от писанины...

Глава 3.

Родина по имени

Ну вот, теперь приближаемся к главному и сокровенному. Я веду с тобой, Интернет, беседу из моей родной деревушки, где был рожден моей мамочкой одиннадцатым, последним ребенком в семье, приехавшей в эту дальневосточную, уссурийскую тайгу из-под Чернигова, из села Лубеньки в поиске лучшей жизни. И название моей Родины — станция Щебенчиха. Красивое название. И народа здесь было много веселого и доброго. Чем оно не понравилось нашей Великой? Но только исчезла с реестра российских деревень, как и другие такие же десятки тысяч. Из двадцати пяти дворов не осталось ни одного. Кто смог — уехал, кто не смог — на кладбище. Картина, как говорится, маслом.

Пятнадцать лет назад на оставшемся от деревни кладбище, на котором после многочисленных ежегодных пожаров и крестов-то не осталось, поставил семиметровый деревянный крест. На самой вершине кладбищенской сопочки. С его макушки Китай виден — километров восемь от нас через Уссури. Раньше там — невзрачные постройки, халупы, супротив наших, на правом берегу стоящих сталинских казарм. Зато сейчас у них город: заводы, дома сплошь десятиэтажные. Обидно показывать голый зад соседям, обидно за державу.

Жил я в те времена в городе без забот, можно сказать, обеспеченным человеком. Инженер-конструктор, семья, дети уже взрослые, свой бизнес... Да только стала сниться мне моя деревня. Сил моих не хватало, чтобы по ночам не плакать. Каждую ночь — да всё по-разному. То вижу её городом, полным счастливых людей, то старый свой домик перестраиваю. И всё как наяву. Потянуло, как под гипнозом. Бросил всё — уехал. Недалеко от города — 150 км всего. Начал со строительства часовни.

Я ощущал постоянно какую-то легкость в том, что делал. Было чувство полета. Один поставил часовенку из печных деревенских кирпичей. Красивая получилась она, прямо чудо среди тайги: и крест золоченый, и освящена по всем правилам православным. И всё это время мне говорили, что я ни о чём не думаю, то есть ненормальный. Вкладывать свой труд и средства в пустое дело, в несуществующее, может только сумасшедший.

Только не понять им, что это попытка спасти живую душу моей Щебенчихи. Это же Родина, самая большая и самая родная. Кто я без неё? Человек без Родины — не человек, даже не гражданин. Понял вдруг (подумав): неспроста так сложилась моя жизнь. Не один я так люблю свою Щебенчиху. Божье это место. Им помазанное, а значит, не оставит Он его. Он всё продумал. Это Он замыслил меня родить, Он забрал моего отца, когда мне было год от роду, чтобы безотцовщина сделала меня упрямым, выносливым, правильным пацаном.

Он уберёг меня от голода и болезней, в то время как моим пятерым братьям и сестрам не повезло в этом. Он наделил меня сильнейшей любовью к моей маме — простой, терпеливой крестьянке, моей певунье, самой лучшей на земле женщине, матери-героине. Это Он привил любовь к моей деревне, к каждому ручейку и деревцу. Он распорядился моей судьбой, замыслив меня, зародив мысль во мне, ведя меня к исполнению через меня Своих замыслов. Пришло время — Он меня подготовил, проведя через всяческие испытания. И я, окрыленный любовью к Нему, пойду до конца, прославляя Его и Родину всегда, отныне и присно, и во веки веков. Аминь.

И тут снова мелькнула мысль...

Глава 4.

Посиделки у Палыча

Ну, дружище Интернет, продолжу записки сумасшедшего. Мы остановились на том, что у меня мелькнула мысль... Давай о ней позже! Я обещал писать о том, о чём не думаю. Я так и делаю, без обдумывания пишется не литературно, прости, зато откровенно.

Так вот, эту историю, что случилась лет десять тому назад, я рассказал моему очень хорошему другу, самому неизвестному среди самых популярных поэтов России — Александру Павловичу Тимофеевскому, написавшему знакомые каждому русскоговорящему стихи к песне «Пусть бегут неуклюже пешеходы по лужам...». Я благодарен Богу за дружбу с этим удивительным человеком. Это о нём кто-то из его друзей сказал, что Александр вдыхает воздух, а выдыхает стихи. Общение с ним — восторг.

Как-то в один из моих приездов в Москву случилось мне оказаться у него на вечерних посиделках за столом, уставленным необычными и очень вкусными блюдами (Наталья, супруга Александра, большая мастерица по этой части). Под хорошее вино, вчетвером (мой сын Денис, которого эта семья обожает — виновник моего знакомства с Тимофеевскими) сидим допоздна, болтаем на разные темы, играем в какие-то замысловатые настольные игры, выпиваем, закусываем — словом, прекрасно проводим время.

И мне на ум приходит случай с моей коровой. Палычу история эта очень понравилась, и он предложил мне записать её на диктофон и оформить как рассказ. Если можно было бы из головы спроецировать случившееся на экран — чудный был бы сюжет. А написать так, чтобы в головах читающих описание прокрутилось как на экране, может только мастер.

Так что, Палыч, прости, если что-то упущу. В тот вечер другой настрой был...